Раз пошла такая пьянка — режь последний огурец! Это я про дискуссию, которая развернулась в интернет-пространстве о том, что может и чего не может делать член Общественной наблюдательной комиссии по проверке тюрем и полиции. Я вступаю в дискуссию опять рискуя навлечь на себя стрелы. Да ладно, не привыкать. Тем более, что эта тема, точне карта, рьяно разыгрывается против общественных наблюдательных комиссий (ОНК). В Сыктывкаре ФСБэшники устроили травлю в эфире Игоря Сажина из ОНК Коми. Он защищает террористов с Северного Кавказа. И требуют вывести его из состава ОНК. А ведь по идее  в тюрьмах каждый должен сидеть за преступления. А мы — их защищать, такая у нас работа. Так что же, господа из комикского ФСБ, по-вашему,  мы должны защищать педофилов? Или маньяков? Или коррупционеров? Скажите, кто вам мил из лиходеев?…. Это преамбула, на языке журналистов-газетчиков: врез.

Начну издалека. В Англии мы много ходили по тюрьмам и учились у тех визитеров, которые волонтерят в тюрьмах. И у тюремщиков тамошних учились. И научили они нас главному правилу в тюрьме — быть беспристрастным. Когда мы спрашивали у рядовых  тюремщиков, за что сидит тот или иной товарищ, они вполне искренне отвечали — не знаю и не хочу знать.    Конечно, кто-то из них знает и обязан знать, но если должностные обязанности не требуют того, люди стараются не вникать. Так самому легче — легче сохранить беспристрастность к заключенному. Все мы люди, нервы могут сдать, политические взгляды сказаться и вообще — всякая муть выплыть. У наших же тюремщиков все идеологические колодки с 30-ых годов набиты в мозгах — «враг социалистического отечества», или еще страшнее  - «Отечесто в опасности!» Это как минимум. И на папке с личным делом осужденного жирная красная линия наискось. Как будто крест ставят на человеке навсегда.

Недавно мы пообещали разобраться с жалобой на притеснения в бывшей фсбэшной тюрьме СИЗО-99/1, это в «Матросской тишине» есть внутри такая хитрая тюрьма. Там держали Ходорковского, в общем, опасных по мнению властей персон. Пронина привезли из ИК-7, что в Мордовии. Срок у него — 17 лет, осталось, как он сказал, четыре года, но его снова подозревают  - в убийстве следователя прокуратуры в конце 90-ых. Убийство прокурора, следователя, милиционера — страшное дело. Тут чуть ли не кровная месть со стороны «профсоюза», тут всегда выстраивается стенка, и никаких компромиссов. В СИЗО-99/1 — стерильно, здесь  работают крутые профи. Пронину написали через все личное дело красную черту, что означает «склонен к побегу» и к нападению на охрану. Какой побег, спрашиваю, у вас тут и таракан не убежит, если б завелся и захотел. Но — красная черта стоит и никто ее не может  стереть. Мы с Борщевым драли глотки за этого Пронина, понятия не имея, кто он и что он. И правильно сделали, что не знали. Лучше этого не знать.

Вот так же, как последние лохи, мы в камере, где сидит Пронин, стали опрашивать остальных сокамерников, какие есть жалобы. Жалоб на содержание не было, а вот на здоровье один очень жаловался. И лечат его лучшие врачи Москвы, в НИИ нефрологии, что ли, причем, не просто врачи, а светила. И если для кого-то мы месяцами добиваемся оказания консультации или лечения вне тюремной медицины (тюремные бумаги медленно ходят), то тут заявка выполняется мгновенно.   Да только никто из врачей пока не может помочь. Смотрю, а у него нет правой руки, слушаю — осталась только одна почка, из-за чего не могут делать необходимую операцию. В сердце осколок. Спрашиваю, вы что в Афгане были, или в Чечне? Нет, не был. Но его взрывали. В этом СИЗО он сидит уже 4  с половиной года. Это тоже нарушение сроков содержания. Говорю: да вас надо в книгу рекордов Гинесса. Он говорит: не надо. Вокруг него много уголовных процессов идет, и в каждом он задействован то в качестве свидетеля, то еще как-то. Но на процессы не вывозят. Почему? Сказал, что не знает почему. Фамилию он свою называл как какой-нибудь великий князь или граф —  через дефиску: Барсуков-Кумарин. Сейчас таких дефисок практически не бывает. Так какая же по паспорту? Барсуков. Но — Кумарин.

На меня в камере остальные смотрели с изумлением, и сам начальник тюрьмы Прокопенко тоже. Но он, наверное, подумал, что я прикидываюсь. А я и в самом деле не знала, кто это такой.  Посмотрите в Интернете, смилостивился надо мной наконец Прокопенко.     Посмотрела. О ужас! Это, оказывается, Ночной губернатор Петурбурга. Валентина Матвиенко днем губернатор, а он — ночью. Правда, в СМИ он оправдывался: «Никто мне смену не сдавал». Лидер тамбовской ОПГ, по кличке «Кум». Шорох наводил, будь здоров. Пострадал не «в боях за Родину», а на «стрелках». Свои же его и взрывали. Борьба за передел частной собственности, а еще больше — сфер влияния. Не знаю, ходил ли он днем в Санкт-Петербургскую мэрию, но до Матвиенко очень даже ходил с «предъявами», и ему подписывали , визировали, способствовавали его черным делам ну самые большущие  начальники. В ранние годы он был начальником службы охраны кооператива «Озеро»,  вот откуда ноги растут. Замешан он даже в деле Литвиненко, отравленного полонием (или еще чем-то) в Лондоне. Литвиненко, оказывается, разоблачал русскую мафию в Испании, где в это время шебуршил Кумарин. Испанцы вытеснили русских мафиозо, не дали развернуться Куму, оставалось только в России орудовать. Но — посадили.

Вот такой послужной список у этого заключенного. А мне-то что? Не знала и знать не должна бы. Пока не знала, ахала и охала над его болячками, думала, чем тут можно помочь. И правильно делала. За все свое он получил. С этаких высот оказаться запертым на годы в клетке — какой тогда смысл был в этих боях за златые горы? Теперь это тяжело больной человек и без надежды, что его когда-нибудь выпустят — он слишком много знает.   Да и на волю ему самому опасно выходить — там его многие с нетерпением ждут, и ждут не с пирогами.  Вот порассуждала я, порассуждала и пришла к выводу — кто бы ни встретился нам по пути из камеры  камеру во время проверок, все равно не буду смотреть в интернете ни про кого, как и раньше. Я ведь могла бы рыться и изучать дела мафии или еще какие-то проделки, о чем гудит виртуальная молва. Но — нет, сказала Кэт. Лучше я буду так ходить, зная только, что передо мной в камере сидит глубоко несчастный человек прежде всего, чаще всего — к тому же и очень больной. И даже если он свалился с больших высот, тем более его жаль, если он у тебя, малосильного волонтера, пытается искать защиты и сочувствия. И работать  тюрьмах можно только беспристрастно. Иначе свихнешься.

Мы чесом идем по камерам, не разбираясь на своих и чужих. В отделе милиции «Тверском» рядом в одних и тех же пыточных камерах сидели демократичный Борис Немцов и лидер Левого фронта Косякин.    Мы и с тем и с другим одинаково. А уж в Спеприемнике №1, где отбывают свои 10-15 суток, такое разнотравье! В одной камере с таджиками сидит известный упрямый националист, в соседних — Эдичка Лимонов, Илья Яшин, тот же Борис Немцов, а теперь уже и Алексей Навальный. Мы не разбираемся. Мы не прокуроры, не судьи, мы — вне политических пристрастий. Мы просто люди, которые пришли их защищать от произвола.

По поводу девчонок Стецуры и Низовкиной. Хорошие девочки. Очень хорошие девочки.

Любовь Волкова, заместитель председателя Общественной наблюдательной комиссии г. Москвы