Уже ближе к трем выехали в колонию No.25. Там новый начальник Жердев Михаил Валерьевич, к нам пришел из Питера, где был начальником женской колонии. Унизительной процедуры по написанию длинного заверения, что нет ни каких запрещенных вещей с собой, удалось избежать. Это единственная колония в Коми, где так встречают любого входящего в колонию. Бери и пиши, что ты не ничего не несешь.

Первая встреча с Дмитрием Шишкиным. Он снял голодовку и пришел уже из отряда. Почему снял голодовку объяснил просто. Ему невыносимо было находится в одной камере с едой. Охранники заносят еду и ставят ее, а потом не убирают до следующей еды, хотя по нормативным актам должны выставлять еду лишь на два час. При этом, по словам Дмитрия еду убирают с заявлениями о том, что Дмитрий якобы ел. От этого стало плохо. Поэтому с 31 августа голодовку смог продержать до 9 сентября. Потом прервался до 13 сентября и уже окончательно снял 16 сентября.

Воду, которую передала жена Софья до начала своей голодовки он так и не получил, она куда-то пропала в недрах колонии. Дмитрий пожаловался, что представители администрации делали ему откровенные мелкие пакости. Например, с началом голодовки он написал 9 жалоб. Их сразу не отправили, сказали нет конвертов. Попросился за конвертами в магазин, его время как раз подошло — не пустили. Только по выходу из голодовки 9 сентября ему переправили 6 жалоб в прокуратуру, Президенту и т.д. и т.п. Не понятно поведение работников колонии. Почему нельзя высылать жалобы — им-то, что, им-то не пофиг ли. Их-то эти жалобы не касаются, он же жалуется на приговор. Нет подлят по мелкому.

Также не понятная ситуация с плитой. Жена Дмитрия подарила плиту колонии, старикам из 9 отряда не на чем греть еду. Стоит плита за забором. Нельзя принимать жалобы от частных лиц. Ничего не понятно. Сначала ведут разговоры о необходимости плиты, а потом оказывается, что надо было от юридического лица подавать. А что нельзя было сразу человеку сказать, оформили бы через какое-либо юридическое лицо. Бред какой-то.

Потом Дмитрий пожаловался на еду и на магазина. Еда, с его слов, плохая, а магазина дорогой.

Вышли в магазин. Торгует сама колония. Выписал кое-какие цены, потом сравню. Пачка Винстона — 31 рубль, Беломор — 14, Свиная тушенка 80, Говяжья ветчина — 104, Нескафе маленькая баночка — 80, ветчина в банке — 102 рубля.

Пошли в отряд, там по жалобе родственников подошел к заключенному Мирошниченко, ему, по словам родственников, не дают определение суда. Суд отказал ему смягчить режим. Со слов администрации колонии он сам отказался получить, отказное постановление. Сразу всех нас обступили заключенные. Явно перенаселенное общежитие. Хотя двери и обои довольно живые, не бесчеловечные. Идет ремонт. Заключенные стали сыпать жалобами. Одного заключенного по фамилии Матвее перевели из колонии в колонию-поселения, но через три месяца вернули, а все потому что видите ли Верховный суд Коми, единственный в России, трактует по своему нормы о переводе на облегченные условия отбывания наказания. Везде после 1/3 отбытого можно подавать, а у нас в Коми после 2/3 отбытого можно подавать. И это при том, что на УДО тоже можно подавать через 2/3 отбытого. Получается что заключенному легче подать сразу на УДО, чем на изменение режима. Другой заключенный Лузянин считает, что его не справедливо осудили. Писал нам, но письма куда-то делись. Еще одни заключенный из Московской области Кузнецов проситься в Московскую область для отсидки, но региональные управления перепинывают его от друг от друга. Московская область кричит пусть Коми разбирается, Коми кричит — пусть москвичи. Тут подходит заключенный и жалуется, что после решения об УДО на волю выпускают только через 20 дней, хотя решение вступает в силу через 10 дней. Зачем держать лишних 10 дней.

Тихо на ухо заключенный шепчет, что в их секции проходит канализационная труба с верхнего этажа. Труба плохая, поэтому иногда вдруг начинает сифонить. Дерьмо, расточая запах, проходит в секцию. Мерзко. Что-то надо делать.

Вдруг подходит двух метровый заключенный по фамилии Милютин, он не доволен решением суда по его делу. Хочет жаловаться в Конституционный суд. Похоже защитник его плохо защищал. Я пообещал, что поговорю с его женой по поводу составления жалобы в Конституционный суд России. Его жена уже подходила к нам в общественную приемную.

Еле-ели вырываемся из распросов заключенных. Многим отдают адрес нашей организации — пишите. Легче работать с текстом, а не с разговором не по делу.

Идем в столовую. Там как раз ужин. Не очень понимаю почему ужин так рано. Еще только 5 часов и уже ужин. На столе котлы с серыми макаронами с вкраплениями моркови и миски с нарезкой соленых огурцов. Прошу дать мне еды. Мне накладывают. Съедаю три полных ложки. Жуткий привкус муки. Явно что макароны сделаны из очень плохого качества муки. В макаронах ничего нет из сопровождения, ни масла, ни мяса, ни сои. Огурцы вкусные, но ни как не идут в придачу к таким макаронам.

Выходим на улицу там нас встречает человек, которого нам рекомендуют как основного снабженца. Он говорит, что макароны изготавливаются на базе колонии. Сорт муки № 2. Таковы нормы разводит он руками.

Заходим в санчасть. Древняя бормашина. Очень старая, но рабочая. Нас уверяют, что всем лечат зубы. Может оно так и есть. Время мы уже перебрали. Уходим в штаб. Мелком видимся с начальником колонии. Он говорит, что первый день как на новой должности. Уходим из колонии. У входа догоняет заключенный, просит адрес для писания писем и говорит, что пишет, но все отмалчиваются или пишут отписки. Мы говорим пишите.

У дверей КПК ремонт. Мы берем документы и уходим.

Сразу после этого еду в офис. Там меня ждет жена заключенного фермера.

Рассказывают в чем дело, почему муж ушел с голодовки. Софья решает вести голодовку дальше. Бледная. Она уже голодает 8 дней. Ее муж перед нашим уходом из колонии подошел ко мне и попросил передать жене, что он очень хочет увидеть ее живой и здоровой. Ему еще 6 лет сидеть за преступление, которое он не совершал.