В Калуге в конце мая были задержаны два жителя Чечни (и этнические чеченцы), которых содержат в калужском СИЗО-1 по адресу: ул.Николо-Козинская, д.110а.

Родственники пока не имеют никакой инфо ни о месте их нахождения, ни о состоянии их здоровья.
Инкриминируют чеченцам ст. 222 ч.2 УК РФ.

Родственники в связи с исчезновением в Калуге Ш., 1988 г.р. и его друга (и подельника Б.) обратились в Правозащитный Центр «Мемориал» в г.Грозном.
Мой коллега – руководитель грозненского офиса Оюб Титиев позвонил мне — руководителю калужского офиса ПЦ «Мемориал» в Калужской области, и попросил содействия: «выяснить то, что сможете по этому делу».

Быстро сработала уполномоченный по правам заключенных калужского УФСИН: на мой запрос сообщила по телефону: где содержатся чеченцы; разыскала ФИО второго арестованного — Б., 1987 г.р.

А, вот, с калужским УПЧ пришлось ругаться: он уверен, что у чеченцев особое следствие, и никакой инфо пока выходить из СИЗО-1 не может. Пришлось, даже, повысить голос в разговоре с калужским омбудсманом, но настоять на своём: инфо из СИЗО должна выходить в любом случае, даже, если калужские чеченцы — самые распоследние бандиты.

Я могу понять, почему калужский омбудсман твердил своё: что вмешиваться в это дело не будет: дело это — у нас в Калужской области шумное (не часто арестовывают чеченцев); СМИ активно про этот арест пишут, так же, думаю, что этот арест рег.власти будут использовать в своих целях на все 100% в плане политической борьбы (у нас скоро — выборы губера).

Должна сказать, что я – пацифист (а арестованные чеченцы – как сообщил мне мой коллега из г.Грозный — при свидетелях в упор расстреляли невинного человека), но как член Наблюдательной комиссии Калужской области  я была готова посетить арестованных в камерах СИЗО-1, где они содержатся; однако, у меня немедленно возникла проблема с поиском напарника (в соответствии с № 76-ФЗ «Об общественном контроле за местами принудительного содержания…» мне в одиночку запрещено законом посещать МПС). Моя обычная пара, с которой я посещаю полицейские участки, наотрез отказался сотрудничать со мной именно в этом деле по личным причинам:

1. мой напарник – офицер, бывший сотрудник калужского ОМОН, сам участвовал в контр.террористических операциях на Северном Кавказе;

2. нынешние друзья моего напарника – так же ветераны боевых действий на СК, и оказывают известное давление на моего напарника;

3. к тому же, мой напарник — мой сын, и давить в этом случае на него не имею морального права: я – многодетная мать, мы – беженцы из Узбекистана; детей я воспитывала одна, и сын стал военным и попал на СК — от безысходности;

4. другой член ОНК (менее связанный с войной на СК) осторожно начал мне намекать, что чеченцы были взяты УФСБ с поличным, что они в упор стреляли в людей и т.д. (кстати,  фамилия моего другого коллеги — Чейченец! Андрей Львович – коренной калужанин, как он говорит) … мол, зачем мы к этим бандитам и террористам пойдём в камеру? Это – опасно и несправедливо (с точки зрения обычного калужанина).

Далее подробности дела от Титиева Оюба — руководителя Грозненского офиса:

«У меня есть основания полагать, что официальная версия и преступление инкриминируемое двум задержанным парням не соответствует действительности. Да, они совершили преступление, но есть сведения, что оно не правильно квалифицировано. По версии родственников, Ш. работал на территории  следственного комитета республики на строительных работах. В СК  работала молодая Чеченка. Ш. узнал, что она имеет какую-то связь интимного характера с сотрудником этого комитета. Ш. несколько раз предупредил её о не допустимости такой связи. Но через некоторое время Ш. забирают сотрудники силовых структур и пытают, а причиной явилось то, что он угрожал той Чеченке. После освобождения Ш. решил отомстить следователю по вине которого его пытали, и он с двумя товарищами обстрелял машину следователя, но ранение получил гражданский, находившийся в машине. Это произошло 14 января. Почему-то подозрение сразу пало на Ш. и его товарищей и их начали искать. Через три дня после этого случая все трое ушли из дома, а через две недели покинули Чечню. Сразу после исчезновения брата к нам в офис приходил брат Ш. и просил помочь в поисках. Мы написали для него заявление в Прокуратуру и Следственный комитет. Он отнёс одно заявление в Прокуратуру, а когда со вторым пришел в СК, то его задержали а заявление порвали и выкинули. Каким образом они оказались в Калужской области мы не выясняли. 22 мая в Воронеже из маршрутного автобуса сотрудники ГИБДД сняли Г. — это третий участник событий. Он тоже находился там же в Калужской области и ехал домой. На следующий день к нему поехали следователи из Чечни и выудили у него адрес двух других, каким способом не трудно догадаться. И по инициативе Чеченских следователей и были задержаны Ш. и второй ( у нас пока нет точных данных второго). Г. передали Чеченским следователям, его пытали и только 4 июня передали в СИЗО. По версии следователя, оружие которое было изъято при задержании Ш. с товарищем, то же самое оружие, которым было совершено нападение на следователя. Тогда выходит, что молодые парни проехали пол страны с оружием, что мало вероятно. Вполне возможно, что им оружие подкинули, чтобы обвинить их в участии НВФ.  В деле очень много не понятного, поэтому я и просил Вас выяснить то, что сможете».

 

Потом я получила из Чечни письмо от родственника одного из арестованных в Калуге чеченцев (орфографию и пунктуацию не правила): «Здравствуйте Любовь Александровна! Меня зовут  Альви, я с Грозного и брат задержаного Ш. в Калужской области 25 мая этого года. Нам поступила информация о том что Ш. и его подельника выпустили с подпиской о не выезде ина выходе их забрали на двух автомашинах «лада приора» с номерами 95 региона, но не знаю на сколько это правда».

Подала в УФСИН уведомление, что 19 июня посещу СИЗО-1, но неожиданно за три часа до посещения меня увезли по скорой в больницу.

На выходных лечащий врач отпустил меня домой, но я выпросила у него ещё полдня, и 25-го июня всё равно посещу арестованных чеченцев в калужском СИЗО-1: нужно будет:

1.      Осмотреть их кожные покровы;

2.      Переговорит с ними, возможно, есть жалобы;

3.      Посмотреть условия содержания (в т.ч. питание: например, «мусульманская диета», доступ к молельным коврикам, возможность телефонных звонков, СМИ, юр.литературы и т.д.);

4.      Сфотографировать арестованных (с их письменного согласия) – перешлю родственникам, чтобы не беспокоились об исчезновении заключенных;

5.      Разъяснить заключенным их права и способы их реализации (в соответствии в Конвенцией против пыток ООН).

 

Учитывая сложившуюся ситуацию (в т.ч. мою личную: я – убеждённый пацифист, а так же — семейную), у меня нет никаких личных симпатий к этим чеченцам, но я твердо уверена, что я иду с инспекцией в калужскую тюрьму ради того, чтобы ПРАВО жило, чтобы жил твёрдый запрет на пытки и жестокое обращение с людьми.