Тут пожаловалась Люба Гутман на то, что письма ей приходят из Бутырки не то, чтобы переполовиненные, а вообще — их двух страниц письма оставляют треть страницы. И прислала мне на почту эти письма. Смотрю, а там цензор бесхитростно так, простодушно брал листки, заворачивал почти все, оставлял «Здравствуй …и ….прощай», сканировал  остаток и высылал по электронке адресату, то есть Любе, огрызок текста, из которого ничего не поймешь и радости от общения с близким человеком не получишь.

Утрирую, но примерно так оно и было. Идем к начальнику СИЗО Сергею Вениаминовичу Телятникову, так и так, мол, лишают человека не только свободы, но и законного права на переписку. А он — пожизненник, похоже, первое свидание ему дадут (если апелляция не поможет) через 10 лет. Начальник СИЗО вынимает откуда-то приказ Минюста (ДСП), то есть для служебного пользования, поскольку все, что связано с цензурой — большой государственный секрет, тайна велика сия есть. При этом Телятников сказал, что даже в комнату, где работает цензор, входить никому нельзя. Вот как охраняются тайны наших заключенных! И что ж эти несчастные, особенно осужденные на пожизненно, могут такого важного государственного написать? Кроме того, что у них унылая обстановка в камере, ч то вчера охранник без перчаток проводил  шмон и что вещи все перекувыркал и побросал на шконку и на пол, при этом — без всякой причины, просто напакость? И все это Минюст регулирует на полном серьезе? Не поверю.

Есть, конечно, ограничения, и связаны они прежде всего с тайной следствия и продиктованы еще одной опасностью — что заключенный будет угрожать свидетелям, например. Но в таких случаях есть возможность приобщить такое письмо к уголовному делу и все такое отсюда вытекающее. Это применяется в других странах, и нормально. А тут — такая ретивость цензоров. При этом еще наворочано всякой шизы. Оказывается, тут тв приказе Минюста тянут ниточку с большевистских времен — как Ленин якобы писал молоком на листках, которые потом якобы над свечкой прогревали и читали тайнопись будущие революционеры, так и сейчас кто-то из заключенных постоянно исхитряется что-то несусветное передать на волю при помощи тайных шифров.  В приказе Минюста  есть указание — каждое подозрительное тире, запятую, слово, которые покажутся цензору некстати, можно принять за таинственные знаки, ведомые только автору письма и адресату. Представляете, оказывается,  не только слово — тире, запятая, точка — все может показаться подозрительным!  Причем, не во всех СИЗО Москвы так, а только в Бутырке. Но тогда пусть цензор и вылавливает этих блох — заштрихует подозрительное тире или что-там его IQ  и цензорский нюх подскажет. Но ведь не зачеркивает отдельные слова или тайные знаки, а сворачивает практически весь текст. Так-то легче! В разговоре начальник СИЗО обмолвился, что цензоры  в Бутырке  - только две  девушки, а почты много. Вот и все, теперь ясно — девушки халтурят. Надеюсь, наше расследование не останется без последствий, Телятников С. В. наведет порядок, хоть и нельзя к тем девочкам-цензорам входить.

Любовь Волкова, правозащитная группа  ОНК Москвы