Сегодня мы с Валерием Борщевым посетили в Бутырке Александра Маркина. Вначале мы осмотрели камеру (не заходя). Камера на двоих, небольшая, но соответствует нормам. Конечно, потрясающая тюремная скудость. Прикрученные скамьи и стол, койки, на стенах нельзя никаких картинок, не то, что в зарубежных тюрьмах. Унылая обстановка. Почти во всей Бутырке полностью отгорожены туалеты, сделаны кабинки. А здесь, в отсеке для пожизненников, пока еще полустенка. Но Александр сказал, что где-то рядом уже шумят, сверлят, идет ремонт. Скоро и до этих камер дойдет дело.

Александра нам вывели из камеры, он стоял рядом с камерой, без наручников, что нигде не бывает с такими. Обычно их водят согнутыми в три погибели, лицом вниз, с высоко поднятыми в наручниках руками за спиной. Это «поза КУ», кто-то назвал ее. Я только-только (сегодня посетила два изолятора, стучит в висках), пишу. Мне хочется вообще рассказать побольше о пожизненниках. Я не знала, что дело у Александра Маркина такое серьезное, была ошарашена и очень сочувствую Любе Гудман. Мы за долгую правозащитную жизнь побывали чуть ли не во всех тюрьмах, где сидят пожизненники. Вологодский «пятак» (колония №5 на острове Огненный), участок для пожизненников в Мордовии, в Дубравлаге. Оказалось, что свой небольшой отсек пожизненников имеет и Бутырка. Не знала. Их сейчас 14 человек. После суда сидят здесь подолгу — года по два, пока уладятся все суды- пересуды, аппеляции. Дело это серьезное, спешить некуда. В камере у Александра один сокамерник, спрашиваю, кто такой, не из группировки ли «Белые волки»? Интерес не случайный — известная ОПГ «Белые волки» постоянно тусуется здесь. Они сменяются, одни уезжают на зону, другие заезжают в Бутырку — по вновь открывшимся делам или как свидетели в других преступлениях. Чаще всего берут на себя новый труп, и начинается новое следствие, и они из зоны перебираются в Москву, в Бутырку. Зам начальника СИЗО сказал, что у некоторых из «Белых волков» по 15 трупов набралось. А чего им терять, им нечего терять, могут и по сто убийств принять на грудь. Наверное, это выгодно не только «волкам», но и многим — «висяки» снимаются на раз, раскрываемость повышается.

В камере с Александром сокамерник не из ОПГ «Белые волки», они уживаются. «Мы подбираем сокамерников, чтоб не съедали…» — сказал зам. начальника СИЗО. Атас.

Правда, нас этим не удивишь. В английской тюрьме мы с Марой Федоровной Поляковой (руководитель НЭПС, известная правозащитница) побывали в гостях в камере у одного английского пожизненника. Вот у него была совсем другая обстановка — птичка в большой клетке стояла на столе, большая ваза с фруктами, на стенах — какие-то картины, по-моему, что-то буддистское. В Англии пожизненное — не навсегда, там через 12 с половиной лет можно проситься на волю и отпустят, если вел себя хорошо. Мы у этого англичанина спрашиваем, а вас скоро выпустят? Он сказал, нет, меня вообще не выпустят. Я убил сокамерника. Когда мы вышли из его камеры (а камеры там открыты с утра до вечера, у них свободное передвижение по отсеку, играют в теннис, звонят по телефону-автомату), сотрудник тюрьмы сказал:»Зря вы к нему зашли, он убил сокамерника и съел его мозги». Почему наши мозги ему не подошли? Ладно я, но Мара Федоровна — умнейшая, профессор в институте нефти и газа…

В общем, суровые это люди — пожизненники, могут и съесть друга по несчастью в случае чего. Если в Англии у пожизненника есть стимул и перспектива выйти, то у наших этого нет. Через 25 лет, если выживет, может проситься на волю. Скоро вот-вот только подойдет срок первого пожизненника, который может выйти на свободу по истечении 25 лет. Кто это будет? Первый такой потому что остальных казнили. Это будет первый после объявления моратория на смертную казнь. Я пишу очень жестокие вещи, очень жестокие. Дело в том, что я верю, что там есть невиновные люди, я всегда верю, когда заключенный говорит, я не виновен. Верю, хоть меня убивай. И начинаю страшно сочувствовать, потому что нет ничего более страшного, чем такая вот клевета на человека и такие вот ужасные последствия. В США, говорят, до 10 процентов судебных ошибок выявляется. А что у нас творится? У нас ведь не только просто ошибки, а еще и заказ, и погоня за показателями по раскрываемости и т.п. Жуть, как подумаешь. В висках стучит, сердце жмет, даже у посторонней меня, а что с близкими? Александру не дает судья свиданий с лета прошлого года. Есть ли у наших предел бесчеловечности? Нету.