Ну, что ж, ГУФСИН оправился от испуга: нас вновь не пускали в зону. При этом тюремщики не утруждали себя придумыванием чего-то нового, а катились по привычным рельсам ГУФСИНовского вранья, лишний раз показав, что слово офицера внутренней службы не стоит и трёх копеек в базарный день, пусть этим офицером будет сам генерал-майор Турбанов В.Н.

Помните, как он в своём открытом обращении к СМИ 7 декабря торжественно клялся, что никаких препятствий деятельности ОНК не будет? Я ж говорю – три копейки в базарный день – цена его слову.

По порядку.

У ворот колонии нас уже поджидал начальник воспитательного отдела майор Васильев Андрей Леонидович. Без проблем через КПП. Сдали телефоны. В зоне: «Поднимемся на четвёртый этаж – там вам приготовлена комната». ?? – нам в клуб для личного приёма, потом в ШИЗО. «Нет, сначала на четвёртый этаж, там всё решим».

Никогда раньше на четвёртый этаж административного здания нас не приглашали – максимум, на третий – к начальнику.

Пришли, сели в кабинет психологов: ну, что дальше?

- А посидите, сейчас решим.

Всё понятно – арест как третьего декабря.

- Значит так, вот вам 10 минут на всё, через 10 минут мы встаём и уходим.

Начинается перезвон, причём на этот раз Васильев для каждого звонка выходит из кабинета. Мы ждём, какую же версию на этот раз придумают.

Придумали: ждём, когда из Управления приедет Назаркин В.С. – помощник по правам человека. Мы резко против, ибо перед выездом в колонию я позвонил Назаркину и тот мне сказал, что с нами он не поедет, т.к. необходимости нас ему сопровождать нет.

Итак, мы встали и пошли.

Спустились на этаж – пошли к Механову Д.С. Зашли в кабинет. Денис Сергеевич жив- здоров, от былого угнетённого вида и следа нет. В кабинете какой-то полковник, ещё офицер и человек в штатском. И ещё одиозный зам. по БиОР Зяхор Е.П., — т.е., все на своих местах, как ни в чём ни бывало.

Я- Механову:

- Денис Сергеевич, обеспечьте нам, пожалуйста, выход в зону.

Механов:

- А вы в зоне, кабинет вам приготовлен, будете работать там.

- Нет, Денис Сергеевич, будем работать там, где посчитаем нужным – будьте добры соблюдать закон.

- А вам в зоне лучше не появляться – ваше появление там провоцирует заключённых, вы дезорганизуете работу учреждения.

Вот так.

Я – Механову:

- Что, опять Петрухину звонить?

После этого Механов велел своим офицерам проводить нас в клуб и туда приводить строго по одному заключённому, несколько раз повторил: строго по одному!

Тихо в зоне. Но совсем по-другому тихо, не так, как в последний раз. Никого в режимной зоне нет – все локальные участки закрыты. В двориках «локалок» тоже ни души. В коробке в хоккей никто не играет. И ворота в жилую зону закрыты на замок, войти в неё можно только через дежурную часть.

Пришли в клуб. Отдали список сопровождающим: вот 9 фамилий – приведите, пожалуйста.

Угадайте, что было дальше с одного раза. Правильно: никто к нам не пришёл. Объяснение?

– Осуждённые не хотят с вами встречаться.

И пошли мы в отряд – посмотреть в глаза этим заключённым, с которыми мы в прошлый раз договаривались сегодня встретиться.

В отряде шла борьба: сотрудники не пускали рвущихся к нам заключённых. Оказалось, получив наш список, бравые тюремщики пошли по отрядам: ОНК сегодня не приехала. Нет, три копейки слово Турбанова В.Н. – это я загнул: полкопейки, скорее всего. Это генеральское. А что про майоров говорить?

И мы начали приём. После захода в зону прошло уже час двадцать.

Главное: несколько человек заявили, что следователи полностью игнорируют сообщения осуждённых об изъятии улик. Скажем, осуждённый на приёме говорит следователю: вот там и там спрятаны коробки с документами и дисками – чеки, накладные и т.п., — изымите. Следователь отвечает: ну, хорошо, завтра-послезавтра посмотрю, приму решение… Ночью сотрудники колонии вместе со СДиПовцами приходят с тележками, вывозят документы и сжигают их в промзоне (названы фамилии сотрудников и СДиПовцев, даты: происходило это уже с 28 ноября, как минимум). И так далее.

Ещё. Следователи не принимают заявления от осуждённых. Мало того, тот самый замок, что не пустил нас в жилзону, висит там неспроста – все следователи в административной зоне, потому заключённые уже физически не могут попасть к следователям.

Рассказали нам и как следователи не хотели находить участок изготовления ножей и сабель и как осуждённые настаивали на «обнаружении» этого участка следователями. Все заключённые в один голос говорят о том, что челябинские следователи и прокуроры в сговоре с администрацией колонии и обеспечивают последней уничтожение улик. Никто в расследование «местными» не верит, все очень ждут москвичей.

Заявления, которые у них не взяли следователи и прокуроры, в закрытых конвертах передали нам. Оказалось их 621 штука. Мы их рассортируем и передадим в СК и прокуратуру – пусть попробуют не взять от нас.

Были в ШИЗО – ласкает слух тишина: никакого тебе тяжёлого рока. Сидельцев тоже совсем немного: резко ушли кто в отряд, кто в СУС (отряд строгих условий содержания).

Побитых, больных нет. В отряде СУС поступило много жалоб на бытовые условия.

Записали, но не разбирались.

В 16.20 вышли. (Зашли в 11.48). Пошли к Механову – передать адресованные ему заявления (спецчасть, пожаловались, не взяла). Денис Сергеевич весел, жизнерадостен и уверен в себе. Всё принял, записал себе в ежедневник. Был корректен и доброжелателен. Наверное, имеет основания после работы со следователями и прокурорами из Челябинска, не знаю.

В спецчасть зашли – отдали корреспонденцию от заключённых.

Вот так сходили. Что называется – делайте выводы. Свои мы изложим в справке, которую хотим подготовить к следующей неделе.

Николай Щур,
член ОНК Челябинской области,
руководитель Уральского демократического фонда