Команда сайта   Наши баннеры
     
     
     

«Щепки под колесами государственной машины»

[vslider name="AHH"]

 

 

     Зачем волонтеры ходят в тюрьмы? Действительно, зачем? Почему их притягивают к себе эти вечно мрачные заведения, которые прячутся от посторонних глаз?

     Помню Бутырскую тюрьму в середине 90-х годов.

     Практически центр Москвы, улица Новослободская (по горькой иронии тюрьмы у нас часто строили или на проспекте Свободы, или хотя бы на Новой Слободе), редкий прохожий догадается с первого взгляда, что здесь знаменитая Бутырка.

     В подворотню без вывески завернул, чуть прошел, а там – полным-полно народу. Все сосредоточенные, снуют туда-сюда адвокаты, следователи, еще какие-то люди. И все – почти молча, как будто совершается какое-то таинство, какой-то обряд. И в самом деле, обряд – обряд Несвободы.

     Связи у родственников с заключенными практически нет. Сын ли, муж, брат, другой близкий человек, и ты, казалось бы, имеешь полное право знать, как он там, что с ним – ан нет, ты – ничто перед лицом этой бездушной махины. Дадут свидание, нет ли – все решают чужие люди. А и дадут – все равно всей правды не узнаешь о том, что происходит там, в камере.

     Бутырская тюрьма находится внутри жилого квартала, и все дома вокруг – подъезды, крыши частных гаражей – засижены людьми. Крик стоит и день и ночь. Люди пытаются докричаться до своих, хоть в щелочку увидеть, хоть что-нибудь услышать. Другой возможности нет. Тюрьмы наши наглухо были закрыты от общества. Жильцам покоя нет. Окна на лестничных клетках верхних этажей забиты листами фанеры, но в них все равно проделывают дыры – чтобы видеть окна тюрьмы, чтобы разглядеть родного человечка там, за густыми ресничками металлических жалюзи камер. Окон в тюрьме не было, зимой и летом только эти железные жалюзи. Иначе заключенные вымерли бы от духоты.

     Впрочем, и этот свежий воздух сквозь металл убивал не хуже. Депутат Государственной Думы Галина Васильевна Старовойтова, расстрелянная через два года в Санкт-Петербурге, в 1996 году сделала депутатский запрос в тюремное ведомство, сколько умерло одних только молодых в Бутырке, и вы ужаснетесь, узнав официальный ответ: каждую неделю оттуда выносили труп молодого, здорового парня. Я просмотрела эти данные – кто умер от сердечной недостаточности, кто от воспаления легких. Но и это лишь часть правды. За ними кроются пресс-хаты, где бандиты в угоду следователям вынуждали к признательным показаниям виновных и невиновных. Много было опасности для тех, кто там сидел.

     Сидел – это мягко сказано. Стоял. Открывают камеру, а там – как будто митинг – стоит толпа, 40-60 человек на небольшую комнату, соотношение 1:3, спят по очереди, в три смены. Одни спят, другие в это время стоят, повиснув на локтях между «шконками». И над всем этим на натянутых веревках сохло грязное, едва отжамканное бельишко арестантов. Все кисло, запахи пота, канализации, еды замешаны в густую тошнотворную смесь. Позывы к рвоте – еще не самое страшное, что ждало посетителя в тюрьме.

     Валерий Борщев, тогда депутат Государственной Думы, один из редких депутатов, кто отваживался проверять состояние заключенных, вышел оттуда со вшами, потом отмывался керосином. Но и вши тоже не самое страшное. Чесотка, сифилис, туберкулез, причем, такой туберкулез, что не лечился никакими лекарствами, – вот какая зараза расползалась из наших тюрем.

     Так зачем же ходят туда по доброй воле люди, которых тюремная доля миновала? За тем, чтобы видеть, что там происходит, чтобы информировать общество об этом. И вынуждать власть улучшать положение дел. Кто эти люди? Депутаты – это особая статья, они по долгу службы обязаны ходить туда, хотя таких раз-два и обчелся. Была Галина Старовойтова, Сергей Юшенков, Юрий Щекочихин. Старовойтову расстреляли в упор в Санкт-Петербурге, Юшенкова расстреляли в Москве, Щекочихин умер при загадочных обстоятельствах. Вместо Борщева в Госдуму народ «избрал» тех, кто этот же народ и обобрал при приватизации госсобственности. Словом, такую вот благодарность получают люди.

     И все равно в тюрьмы в качестве волонтеров стремятся ходить многие, не обремененные депутатскими регалиями. Просто хлебом не корми. Почему? И кто такие правозащитники?

     На этот вопрос есть два достойных ответа. Один дал известный кремлевский аналитик, сообщил в докладной записке на вопрос о причинах деятельности правозащитников: «Мотивация неизвестна».

     Другой ответ дал во всем мире известный и почитаемый католический священник – Иоанн Павел II. Поскольку православные иерархи придерживаются других взглядов на права человека, при всей своей приверженности к православию, процитирую именно Папу Римского:

     «Во все века, во все периоды истории существовали люди, которых волновали вопросы справедливости, люди, преданные идеалам гуманизма. Они уважали человеческое достоинство, права каждой отдельной личности: Права Человека. Конечно, не существует совершенства: это – только идеал, к которому мы стремимся. И общество человеческое тоже несовершенно. Конечно, можно, терпеть то, что мешает жить достойно и счастливо, особенно, когда это что-то мучает не нас, а наших соседей. Но есть и такие люди, кому то ли чувство собственного достоинства, то ли сострадание мешает спокойно смотреть на несправедливость, не позволяет равнодушно отвернуться от чужих страданий, закрыть уши и не слышать просьбы о помощи, отвести взгляд и не увидеть умоляющих глаз. Не знаю, гордость или особая духовная сила не позволяет этим людям бездеятельно мириться с несовершенством окружающего их мира и рождает в них стремление сделать нашу неидеальную жизнь хотя бы терпимой, приемлемой. Такие люди были всегда, во все исторические эпохи. И благодарное человечество хранит память о них. Были такие люди и в 20-м веке: в его начале и в его конце. Их судьбы складывались по-разному. Иногда казалось, что они – щепки под колесами государственной машины, но впоследствии оказывалось, что силы их были потрачены не впустую, что посеянные ими семена гуманизма проросли. И теперь дело за нынешним поколением. Теперь мы, живущие сейчас, должны ухаживать за едва появившимися ростками гражданского общества, не дать им погибнуть в неблагоприятных климатических условиях, не дать зачахнуть в атмосфере духовного голода и нравственного нездоровья. Мы обязаны использовать опыт истории, вооружившись багажом разума и гуманизма».

     Конечно, Иоанн Павел II вел речь о высших проявлениях человеческого духа. Гораздо ближе нам то, что сказала руководитель великолепной общественной организации «Право матери» Вероника Марченко:

     «Как ни парадоксально это прозвучит, но правозащитники – это тоже люди. Со всеми вытекающими отсюда: честностью и нечестностью, порядочностью и предательством, умом и глупостью, профессионализмом и шапкозакидательством, щепетильностью и неразборчивостью, расчетом и энтузиазмом, меркантильностью и подвижничеством. Единственное, что, пожалуй, отличает их от остальных людей – это то, что при старом режиме называлось «активной жизненной позицией». Но знак этой самой «позиции» на самом деле может быть любым, и перечеркнуть все «минусы» в «плюсы», навряд ли реально. Как нереально, при всем нашем стремлении к свету, добру и правде, отрастить себе на спине крылья.

     Но у правозащитного движения есть тот самый «идеологический базис» работы не за страх (читай в новой редакции: «не за гранты»), а за совесть. С базисом этим невозможно «ознакомить под роспись», нельзя «принять в правозащитники» в музее имени Андрея Дмитриевича Сахарова, как принимали в пионеры в музее В. И. Ленина.

     Правозащитники – не мессии, выводящие из пустыни, не волшебники, решающие все проблемы одним мановением Российской Конституции, не шаманы, камлающие под Декларацией прав и свобод человека и гражданина. Они – всего лишь закваска, брошенная в огромный чан с молоком. Их мало, но эффект их деятельности – новый продукт, без них никогда бы не возникший».

Любовь Волкова, редактор сайта